— Не трынди, Леха, — забойщик Андрюха Глушков, обхватил своей знаменитой лапой, спокойно закрывавшей поверху жало штыковой лопаты… Обхватил своей лапой огромного вяленого леща поперек тела и без видимого усилия сжал его так, что рыба выгнулась дугой. Сухо затрещала отстающая от тела шкура.

Тесно сгрудившаяся у столика бригада, в сладком предвкушении того момента, когда пена в бокалах осядет, а Андрюха разломит уже почищенного леща на несколько кусков и можно будет сделать по первому — сразу на треть слегка запотевшей ёмкости — глотку, молча, но с явным интересом прислушивалась, к тому, что говорил забойщик.

 — Не трынди, Леха. И не суй ты мне свои часы под самый нос. Мы все, хоть и из «норы», так ведь не слепые кроты! Медкомиссию, поди, все проходили… Как, мужики, проходили?

-Проходили, проходили! — невысокий стволовой Гриша Охримено даже привстал на цыпочки, — Андрюха… Не томи! Лещ-то… Икряной?!

 — Икряной, икряной, Гриня. Не переживай. Половина икры — твоя. За то, что выбирал рыбку…

И уже отвернувшись от стволового в сторону такого же высокого, как и он сам, но худощавого, жилистого взрывника Лешки Мохова, забойщик продолжил:

 — Я и так вижу, что у них на корпусе написано. «Противоударные». И что? У тестя точно такие же были. Упали как-то с прикроватной тумбочки. И…

 — И?! — заинтересовано, в голос выдохнула вся бригада.

 — Встали! Намертво. Часовщик даже ремонтировать не взялся. А ты трындишь… «Противоударные»! Да знаем мы эти противоударные. Плавали. Так только… Обманка! Чуть что — сразу и встали.

 — Ой, Андрюха… Знаток выискался. Плавал он! Где только спрашивается. И на чем? На мамкиной лоханке по луже, что каждый год по весне у двора разливается… Не знаю, что там у твоего тестя было, а эти часы — первого московского завода. Главного часового завода страны. И «Спортивные» — это так, отмазка. Типа гражданская продукция. Точно такие же идут — как «Штурманские», «Офицерские». И что, в войсках чуть где взрыв, так часы и встали?!

Читайте также  Роман Одри Ниффенеггер «Соразмерный образ мой». Любовь после смерти – эгоизм или настоящее чувство?

 — Мы что, сейчас за войска? Мы за твои, Леха, часы разговариваем. А за твои у меня нет никакой уверенности, что они не остановятся, если упадут. Да вот, со стола, например, на пол.

 — Со стола? Вот этого? На пол? И остановятся?! На спор!

 — На спор! Бутылка «беленькой» прицепом к пиву, если упадут и не остановятся.

 — Идет! Мужики — свидетели. С меня — если остановятся. Гриня, разбей! Ну что, смотри, Фома-неверующий.- И Леха вытянул руку с зажатыми в ней часами чуть в сторону — чтобы всем было видно, подвел её до уровня столешницы и… Разжал ладонь. С негромким стуком часы ударились о бетонный пол рюмочной.

Тут же их подхватил кто-то из проходчиков, прижал к уху и, пару секунд прислушавшись, выдал результат замершей в ожидании бригаде:

 — Идут!

Народ в разнобой загомонил:

 — Что, Андрюха, проспорил? Давай, выкатывай обещанный прицеп к пиву… А мы пока по глоточку. Освободим в бокалах местечко.

 — Э-э-ээ, мужики… Уговор какой был?! Со стола. А не с руки. И никто не говорил, что часы плашмя должны упасть. У них, может, механизм как раз на такой вариант и рассчитан. Но если часы случайно упадут, где гарантия, что именно, плашмя? Нет такой гарантии! Леха спецом их именно так. И, заметьте — аккуратненько уронил. А мы разве договаривались, что аккуратно? Не-е-ет, этот раз — не в счет. Часы должны упасть со стола. И как бы случайно. По новой, по новой всё! Давай, Леха, роняй свои «противоударные».

Лёха уронил. Уже смахнув часы (как бы случайно) со столешницы. «Спортивные» упорно продолжали идти.

Но и этот раз не устроил забойщика. Не так, мол. Типа, планировали часы в падении. Поэтому и скорость была небольшая, сила удара маленькая.

Читайте также  Где самые странные штрафы для туристов?

Тут уж Леха не выдержал. Выхватив часы из рук проверявшего их ход после очередного падения и, размахнувшись, изо всей силы шмякнул свои «Спортивные» о бетонный пол рюмочной. Стекло разлетелось вдребезги. Секундная, минутная стрелки и продолговатая капелька фосфора, заменявшая цифру «8», отлетели напрочь. Но часы… Часы упорно продолжали идти.

* * *
Лет через пятнадцать после того знаменитого спора, с парадки, что от своей щедрой души как-то подарил мне Колька Рябых, отвалилась блистючая латунная пуговица со звездой. После того, как он, почтенный дембель, даже не заезжая домой, примчался к нам и женился на родной сестре лучшего отцова друга, зачем ему форма? Он уже на регистрации был в рубашке и с гражданским пиджаком. А его парадка — стала моей. И отвалилась у неё пуговица. Не сразу, конечно. Через какое-то время после интенсивной носки, на зависть всем знакомым пацанам. Но… Отвалилась.

Вот я и полез по материным закромам. Достал с этажерки литровую жестяную банку из-под венгерского персикового компота, где она хранила свой пуговичный запас, и стал его тщательно перебирать. Может, найдется что-то подходящее? Хоть издаля похожее на блистючую военную пуговицу со звездой?! Но, увы… Не было в банке такой! Зато среди самого разного пуговичного материала… Лежали старые наручные часы. «Спортивные». Без стекла, без двух стрелок и фосфорной капли, что должна была заменять цифру «8». Но как только я пару раз вперед-назад крутанул колесико подзавода и поднес часы к уху… Они пошли!

Вставить стекло и заменить стрелки — было не только минутным, но и копеечным делом. Так эти часы стали моими. И оставались ими довольно долго. С ними я ушел в армию. А вот вернулся из неё уже без них. Ну, вот так получилось.

Читайте также  День рождения ксерокопии. Как появился этот праздник и в каких странах его празднуют?

Нельзя сказать, чтобы я сам не покупал себе часов. Было дело. Покупал. И не один раз. Но сейчас… Опять же — ну, вот так вышло! Сейчас я снова ношу часы, которые когда-то были отцовыми. Тот же самый 1-й Московский. Но уже не «Спортивные», а знаменитый «Полет». Очень похоже на то, что эти часы, в отличие от прежних, — мои ровесники. Чуть старше, чуть младше, но где-то так. Первые часы под торговой маркой «Полет» 1-й Московский часовой завод им. С. М. Кирова начинает выпускать в 1960 году. В 1964-м заводом зарегистрирован товарный знак «ПОЛЕТ» («POLJOT»), которым стали маркироваться все его часы.

Уже в 1992 году после того, как не стало той страны, к часовой промышленности которой относился 1-й МЧЗ, его, в строгом соответствие с новыми веяниями, преобразовали в акционерное общество. А ещё через 13 лет, в 2005 году, часовой холдинг «Мактайм» выкупит у «Полёта» оборудование и технологии по производству калибра хронографа 3133. На этом, собственно, и заканчивается история завода. Часов на нем больше не производят.

Поэтому то, что сегодня у меня на руке, память не только об отце. Но и о стране, производившей в своё время часы, которые не останавливались никогда и ни при каких обстоятельствах.